я, хотя внутри меня проскользнула тень сомнений. Она прижалась ко мне, скрывая в тени глаза, полные надежды и страха.
Я чувствовал её сердцебиение на своей груди, как символ жизни, что борется с тьмой вокруг нас.
— Хорошо… Я верю тебе, — её слова звучали так уязвимо, что они заболели мне. — Всю жизнь я была маленькой принцессой, не интересовавшей даже собственных родителей. Ты принёс в мою жизнь столько всего, что я не могу винить тебя ни в чём случившемся. Даже если отец будет против — я просто хочу быть с тобой. Если ты тоже захочешь этого… приходи. И я добровольно уйду с тобой.
Я стиснул её в ответ и с нежностью пообещал:
— Я не могу оставить такую леди одну.
Прим лишь кивнула, сама совершая рывок разлуки. Я был этому рад, ведь такая хрупкая леди вывернулась из объятий, убегая прочь. А я остался совсем один во тьме замка, глядя на пустые коридоры. Все они вели меня в разные места, как и дороги, перед которыми я периодически останавливался.
Сейчас я должен выбрать путь мести и уничтожения — как мужчина, как воин.
И я больше никому не позволю играть со мной.
Глава 12
Едва рассвело, я обуздал свою лошадь и ускорился, несясь через земли Таурусов. Небо покрылось свинцовыми облаками — словно предзнаменование всей той ярости, которая сжигает эту землю. Я знал, куда еду — в битву, не имея при себе ни одного союзника.
Сейчас вся моя боль и гнев были направлены на Сагитариусов — на тех, кто причинил страдания мне, моим близким и разрушил всё, что я так упорно строил. Месть была не просто целью, а единственной мыслью, заполнившей меня.
Когда я проехал мимо первых деревень, на меня напала волна запахов дыма и гари. Обгорелые остатки домов, чёрные дымящиеся руины и лица людей, полные страха и потери, заставили сердце стянуться в комок. Лорды и их вассалы спасались, простые люди и противники дрались друг с другом. Кто-то был ранен, кто-то потерял родных. Спасались все — каждый к своему последнему убежищу.
Я не мог позволить, чтобы подобное продолжалось, и это только подогревало мой гнев.
Проливной дождь вдруг внезапно начался, окутывая землю, но это не сдерживало бушующее пламя войны. Я вздохнул, осознавая, что, несмотря на все бедствия, народ всё ещё боролся. Я сжался в седле, когда что-то за околицей привлекло моё внимание: две армии встречались, и по воздуху разлетелись крики, которые перекрывали грохот молний.
Я действительно мог стать частью этого хаоса. Но нет, сейчас было не время — останавливайся. Снова склонившись к шее лошади, я погнал её вперёд, и вскоре дорога привела меня к массивным стенам замка Гиллен. На горизонте уже зазывали духи мщения — ветры, вибрировавшие в тишине, предвещали бурю. Я понимал, в каком направлении мне нужно двигаться, и в моём сердце росла уверенность.
Мой замысел был ясен: войти, найти, наказать. Когда я уже почти достиг крепости, верхом на лошади я перескочил через обломки рассечённого моста, словно грозный ястреб, врывающийся в гнездо своих врагов. Держась за поводья крепче, я увидел, как над воротами замка развевался флаг — совсем не того цвета, который когда-то был для меня знаком. Вместо сине-серебряного с тельцом — уродливо багряный, со стрелой и пролитой кровью.
Сжимая посох в руке, я чувствовал, как ярость заполняет меня до краёв. Я слышал крики из замка и пулей влетел во двор, не замечая битвы, которая яростным потоком разразилась вокруг. Подбегая к вратам, я созерцал бойцов и их смертоубийственные танцы. Клинки соприкасались, и разноцветные, рваные флаги развевались, раскидываясь, словно цветы на мрачной земле.
Убивая двоих охранников, стоявших у входа, я с гневом пробил дорогу к центру. Битва шла с силой, как выражение незабвенной ненависти и гнева моих соперников. Я осмотрелся, заметив, что много людей попали в этот круговорот. Но всё это меня едва ли интересовало. Я ворвался в замок, бросая заклинания во всех, кто имел наглость дёрнуться в мою сторону.
Кажется, начался шторм — ветер трепал одежды, рвал глотку завываниями, а дождь уже не моросил, а с удвоенной силой лупил по плечам солдат. Под удары молнии я вынес запертую дверь замка, едва ли не на ходу спешиваясь и вбегая внутрь. Даже на первом этаже слышались крики — женские, вперемешку со смехом и рыками.
Ступени пролетели незаметно. Я даже не взглянул на растерзанный гарем, чтобы не увидеть знакомых мёртвых лиц. На самом верху, где располагалась комната Гиллен, я увидел мальчишку четырёх лет. Он стоял и смотрел на запертую дверь, из-за которой доносились звуки, понять которые он пока не мог.
Я схватил его подмышки, находя первую попавшуюся дверь и закидывая его туда, не обратив и малейшего внимания на протест. В следующую же секунду я наколдовал шторм, расщепив отгораживающую нас дверь на молекулы. И зрелище, представшее мне, буквально заставило сердце замереть, а все внутренности — зашевелиться.
Гиллен удерживали стоя на коленях трое, сунув свои мерзкие отростки куда пришлось. Заплаканная, совершенно лишённая воли, Гиллен медленно повернула в повисшей паузе ко мне голову. Её окровавленные, сухие губы только и успели, что прошептать:
— Беги.
Но что-что, а этого делать я не собирался.
Мне хватило ума тут же поставить щит. Оказалось, кто-то из семейки Саги тоже был в комнате, но участия не принимал. До этого он просто пялился в окно — на шторм и битву, — а сейчас собирался меня убить. Мужчина, на вид лет тридцать. Волосы светлые, короткие, глаза серые, но умные, с ноткой превосходства. Сухой, высокий, без растительности на лице. Прямо-таки — увидел бы на улице и никогда не подумал, что подобный тип способен на все эти зверства.
— Что ж… — после неудачной атаки развёл он руками, — я и не ожидал, что избавиться от нашей занозы в заднице будет так просто. Ну, здравствуй, лорд Сэйвер. Мы уже заждались тебя. Пришлось вот развлекаться тем, что под руку попалось.
Я зарычал сквозь стиснутые зубы, но заставил себя контролировать разум. Нельзя поддаться на его манипуляции. Я обязательно помогу леди Гиллен и размажу их всех тонким слоем по полу. Но сначала…
— А я вот даже представления не имею, кто виновник сего торжества.
— Старший сын лорда Сагитариуса, Нил Сагитариус, — представился тот, растягивая губы в усмешке.
